Сергей Есенин. казненный дегенератами

Ответить
Николай Баун: Есенин, казненный дегенератами
"Новый Петербургъ", n14(778), 13.04.2006

Автор: Юрий Чуканов
Изображение

Об обстоятельствах гибели великого русского национального поэта нам рассказывает поэт, переводчик, бывший политзаключённый, общественный деятель, соратник-руководитель Российского Имперского Союза-Ордена Николай Николаевич Браун.


Сегодня, когда вокруг имени Есенина появилось так много фальшивок, названия которых не стоит перечислять, каждый думающий и неравнодушный к русскому слову, к русской истории человек должен дать себе ответ на вопрос: так кто же он был, Сергей Есенин, - пьяница, скандалист и самоубийца, как уверяют нас авторы пасквилей и небылиц, или всё же - великий русский национальный поэт, ставший жертвой политических репрессий и интриг, жертвой красного террора?
Я, будучи сам поэтом, сыном поэта Николая Леопольдовича Брауна, который выносил тело погибшего Есенина из "Англетера", знаю этот ответ. Есенин - не убивал себя. Его убили во время допроса, сопровождавшегося пытками и избиениями, а после - чтобы скрыть следы, инсценировали самоубийство, опорочив память поэта. Есенин был убит по тем же самым мотивам, по которым была уничтожена целая плеяда выдающихся русских поэтов и писателей - Клюев, Васильев, Панин, Клычков, друзья Есенина - поэты Орешин, Наседкин, Приблудный и, еще в 1921 году, раньше их всех - Гумилев. Уничтожена воинствующими безбожниками, интернационалистами-русофобами, поставившими перед собой задачу обескровить и обесчестить Россию, ликвидировав все сословия, превратив русский народ в послушное стадо, вырвав его мозг и душу.
Я знаю об этом не из книг. Мой отец был лично знаком с Есениным. С детских лет передо мной были оригиналы стихов Есенина, написанные его собственной рукой - два автографа, которые прошли через все обыски, через годы блокады... Они кричат мне об этом.
На вновь построенном здании "Англетера" - старое, историческое не удалось отстоять от демократо-разрушителей, несмотря на всю активность общественности города, - с 80-х годов висит памятная доска: "Здесь трагически оборвалась жизнь Сергея Есенина". Но жизнь Есенина не "оборвалась". Её - оборвали! Я лично расспрашивал тех людей, которые были в "Англетере" сразу после трагедии.
Мой отец и Борис Лавренёв находились утром 28 декабря в редакции журнала "Звезда", располагавшейся в Доме книги на углу Невского и канала Грибоедова. Позвонивший по телефону Медведев сообщил, что "Есенин покончил с собой" и поэтому они должны идти в "Англетер". И они пошли. То, что они там увидели, заставило их содрогнуться. Они категорически отказались поставить подписи под протоколом, который им сразу показался подложным, непрофессионально составленным. Под этой филькиной грамотой была подпись лишь одного должностного лица - милиционера Горбова. Впоследствии после ареста он пропал без вести. Как выяснилось в 90-е годы, даже она была не подлинной.
Подписи поставили: кадр ОГПУ Эрлих, с ним Медведев, председатель Союза писателей Фроман, Рождественский. Все они стали уверять Брауна и Лавренева, что Есенин - самоубийца, хотя сами при "суициде" не присутствовали, но им "рассказали", как это было. Браун спросил Рождественского, уже на улице: "Сева, как же ты мог? Ты же не видел, как Есенин петлю на себя надевал". Ответ был: "Мне сказали - нужна еще одна подпись". Ответственность за этот протокол вообще списали на известного петербургского врача - Гиляревского, который якобы проводил экспертизу, но его там и рядом не было. Он был врачом дореволюционной школы и под этой фикцией никогда бы не поставил свою подпись. Поэтому его и не позвали, но сослались на его имя.
Я также знал Павла Лукницкого, в прошлом - работника ОГПУ. Я с ним общался, выясняя подробности гибели Николая Гумилева, и однажды спросил у него, что же произошло в "Англетере", при каких обстоятельствах погиб Есенин. Он ответил мне: "При странных. Есенин был изуродован, был мало похож на себя. У него был вид, что потом его внешность исправляли как могли ...Левого глаза не было". Я переспросил у Павла Николаевича: "Как не было?!" Он сказал: "А так, не было - он был как будто вдавлен внутрь, словно пробит, вытек, и рубашка была окровавлена".
Лукницкий вёл дневники. В его мемуарах, изданных в Париже в 1991 г., рассказано обо всем этом. Там он вспоминает еще, что на бледном лице Есенина выделялись "только красные пятна и потемневшие ссадины". Кроме того, я знал поэтессу Иду Наппельбаум, которая в свое время отсидела за портрет Гумилёва - собственно, не за сам портрет, а за пятно от него, за след на выцветших обоях, где висел этот портрет. Так вот. Её брат Лев помогал отцу - фотографу во время съемок. Он рассказал сестре, как помогал милиционеру, стоявшему на стремянке, снимать тело поэта с трубы отопления. Он был свидетелем того факта, что Есенин висел не в петле, как это бывает у самоубийц, а верёвка была несколько раз намотана вокруг шеи. Потому-то его тело и пришлось снять до прихода писателей - повешен он был уж очень неправдоподобно. Когда отец с Лавренёвым пришли в номер и увидели лежащего на полу Есенина, они заметили, что под ним не было мокрого пятна, которое обычно бывает под висельниками, когда от полного расслабления мышц вытекает жидкость. Не образовалось такого пятна ни на одежде Есенина, ни на диване, на который потом положили тело. Лев также вспоминал, что руки Есенина были сильно порезаны вертикальными полосами. А художник Василий Сварог вспоминал, что пиджак Есенина тоже был изрезан. Этот пиджак быстро куда-то пропал: когда в "Англетер" пришли Лавренев и мой отец, они пиджака не видели. Но они увидели достаточно, чтобы понять: произошло преступление.

Лавренев, два дня спустя в той же "Красной газете", в которой было сообщение о мнимом самоубийстве Есенина, опубликовал статью под вопиющим заголовком: "Казнённый дегенератами", с эпиграфом "И вы не смоете всей вашей чёрной кровью - поэта праведную кровь". Статья заканчивается так: "Мой нравственный долг предписывает мне назвать палачей и убийц - палачами и убийцами, черная кровь которых не смоет кровяного пятна на рубашке замученного поэта". Кстати, обстановка в номере "Англетера", которую мы видим на известных посмертных снимках, - стол, стул, шляпа, шкаф - тоже поддельная, мой отец ничего такого не видел, это - инсценировка, спектакль. Это было потом поставлено.
И еще мне отец рассказал, что Есенин, лежавший на полу, был в крупицах какой-то земли, которая была на его брюках, в частицах песка его волосы были. Когда я спросил отца, откуда же его принесли, он ответил: "Вероятно, с допроса...". А Сварог вообще предположил, что в номер "Англетера" Есенина чекисты принесли завернутым в ковёр, потому что, рисуя поэта, он заметил: Есенин был весь в тонкой пыли. Это вполне может быть - ведь достоверная информация о Есенине прерывается в момент его выезда из Москвы - он уезжал со всеми чемоданами в острейший момент борьбы за власть на XIV съезде ВКП(б), и за его передвижение отвечали оперативники Лубянки. По прибытии в Питер поэт как будто провалился в черную дыру: ни с кем не виделся, ни с кем не встречался. Все рассказы о последних днях Есенина выглядят так, будто нескольким людям дали задание описать их и они целенаправленно писали о том, чего сами не видели, но зато - по одному шаблону. А другие повторяли ложь из страха.
Есенин умер при допросе! От пыток! Мой отец - Браун Николай Леопольдович рассказал следующее: смертельная рана, глубоко уходящая, была у Есенина над правым глазом, под бровью, пробита, как будто ударили сдвоенной железной палкой, а вероятнее всего - рукояткой револьвера типа наган с ушком, оставившим две характерные вмятины на лбу, очевидные на "неофициальной" посмертной маске. Я спросил отца о круглой ране над правым: не был ли Есенин застрелен? Ответ отца: "Он был умучен". Переносье было пробито на уровне бровей и левый глаз запал. Никакой странгуляционной борозды на шее не было...
Отец в 1919-20 годах работал санитаром и знал, что говорит - ему приходилось видеть удавленников с характерными посиневшими лицами, а лицо Есенина было бледным. Когда тело поэта выносили из "Англетера", мой отец первым взял его под плечи и заметил, что позвоночник у поэта был сломан, - голова почти отваливалась, - сломан, но не так, как бывает у висельников, а так, как будто ему сломали шею посредством удавки, специальным приёмом, каким, например, снимают часовых. В стихах Всеволода Рождественского об этих сутках есть такая строфа: "С одной простынёй, без подстилок, он едет к последней беде и в мёрзлые доски затылок на каждой стучит борозде". Всё тело было застывшее, а голова отваливалась. Поэт Василий Казин сопровождал Есенина в покойницкую, он был там главным дежурным до утра, и в своих стихах отметил: "полоса на шее не видна, только кровь чернеет на рубахе..."
Ю.Ч.: Как же произошло так, что тысячи людей видели мёртвого Есенина, когда прощались с ним в Доме печати в Москве и ничего не заметили?
Н.Б.: Пришедшие прощаться люди видели внешность поэта, похожую на греческую маску, - безупречно красивое лицо, никаких царапин, ран и пролома на лбу, они видели, как выразилась писательница Галина Серебрякова, "нарумяненную куклу". Внешность Есенина приводилась в порядок трижды. Первый раз - перед тем, как его тело показали писателям. Результаты пыток при допросе, следы увечий, все то, что было слишком заметно, было скрыто под макияжем. Если кто-то и видел Есенина в изначальном его облике, - это могли быть только спецкадры из ОГПУ, которые прибыли с Моисеем и Львом Наппельбаумами. Кстати, и их визит не случаен. Старший Наппельбаум, которого пригласили из Москвы, славился тогда как портретист, лучший ретушёр фотографий - ему поэтому очень часто поручали фотографирование вождей, деятелей искусства. Он умел отретушировать их так, что комар носа не подточит. Наппельбаум и ОГПУ постарались, чтобы Есенин на посмертных фотографиях выглядел идеально...
Второй макияж был произведён, когда тело находилось в Союзе писателей на Фонтанке, где снимали маску. А третий - в Москве, перед прощанием в Доме печати. Интересно, что маски имеются две. Обе представлены в книге комиссии Всероссийского Есенинского комитета по расследованию обстоятельств смерти поэта "Смерть Сергея Есенина", изданной в 1996 году. На одной из них, находящейся ныне в частной коллекции, видно, что лоб поэта проломлен, что глаз запал. Эта маска покрыта лаком - чтобы никто не нарушил её целостности.
А вторая маска - "официальная", которая много раз публиковалась. По ней видно, что она тщательно "отредактирована", хотя на ней тоже имеется, но не такая отчетливая, впадина на лбу. Эта маска лаком не покрыта.
- Николай Николаевич, а как вы думаете, может, эту "отредактированную" маску не покрывали лаком именно потому, что ее использовали в качестве модели для отливки из воска, которую могли наложить на лицо поэта перед тем, как его тело выставили в Доме литераторов? Ведь создание восковых отпечатков высочайшего качества известно со времен мадам Тюссо. Кто мешал злоумышленникам сделать с официальной маски тонкую отливку, раскрасить ее и поместить на лицо мертвого Есенина, выставленного в гробе для прощания? На трупе воск не тает. Вот люди и видели перед собой "нарумяненную куклу" - восковую. И маску не покрыли лаком, чтобы на отливке не было мелких пузырьков, которые бы возникли, если бы поры гипса, через которые обыкновенно выходят микропузырьки воздуха, были залиты лаком!
- Может быть, но такая версия для меня является слишком новой, я не думал об этом. Вообще же, версии как таковые возникли в конце 80-х - начале 90-х. В нашей семье никаких версий не могло быть. И узкий круг писателей знал, что поэт был убит.

Однозначно, что такие увечья не могли быть нанесены даже в предсмертной борьбе, на которую Есенин был способен, а только в том случае, если поэта пытали. А что могли искать пытавшие? Рукописи, личные бумаги, компрометирующие близких и знакомых поэта. Все, что можно было связать с делом так называемого "Ордена русских фашистов", сфабрикованным московским ОГПУ. И это находит свое подтверждение - все последние рукописи поэта исчезли, даже стихи, которые он читал знакомым незадолго перед смертью. Многое говорит за то, что у Есенина с применением пыток искали не что иное как "тезисы" Ганина: "Мир и свободный труд - народам". Но не смогли найти: перед тем как уехать в Питер, Есенин сжёг все бумаги, которые могли скомпрометировать его или кого-то из близких и друзей - в печке у его первой жены Анны Изрядновой. Он знал, что за ним установлена слежка, что круг "черных человеков" вокруг него, после арестов и казней друзей во главе с Ганиным, сужается.
В Баку, куда Есенин уехал сразу после казни Ганина по совету знакомых, он встретил Блюмкина, который в результате их ссоры чуть не застрелил его. Есенин воспринял эту угрозу всерьёз и поехал в Тифлис, где знакомые достали ему пистолет - наган, с которым он не расставался до последнего дня. Был ли нанесен один из роковых ударов, прервавших жизнь поэта, тем самым наганом или каким-то другим? Трудно сказать, но вооружен Есенин был.
Из Москвы он уезжал в тот момент, когда на него уже было заведено 13 уголовных дел. Эти дела, конечно, беспокоили тех близких друзей, кто понимал, что они могут закончиться для него плохо. Даже Луначарский, тогдашний нарком просвещения, обращался к московскому судье Липкину с письменной просьбой: закрыть последнее громкое дело, чтобы "не было скандала вокруг известного русского советского поэта" и шума в эмиграции. Липкин был беспощаден и ответил Луначарскому официальным письмом, в котором написал, что на этот раз Есенину "отвертеться не удастся". А все дела эти были заведены за якобы "антисемитизм".
Мог ли Есенин хранить у себя документ, в котором говорилось следующее: "При существующей государственной системе... Россия уже несколько лет находится в состоянии смертельной агонии. Ясный дух народа предательски ослеплён. Святыни его растоптаны, богатства его разграблены. Всякий, кто не потерял ещё голову и сохранил человеческую совесть, с ужасом ведёт счёт великим бедствиям и страданиям народа... Перед судом всех честно мыслящих людей и перед судом истории мы категорически утверждаем, что в лице ныне господствующей в России РКП мы имеем не столько политическую партию, сколько воинствующую секту изуверов-человеконенавистников, напоминающую если не по форме своих ритуалов, то по сути своей этики и губительной деятельности, средневековые секты сатанистов и дьяволопоклонников. За всеми словами о коммунизме, о свободе, о равенстве и братстве народов - таится смерть и разрушения...
Достаточно вспомнить те события, от которых ещё не высохла кровь многострадального русского народа, когда по приказу этих сектантов-комиссаров оголтелые, вооружённые с ног до головы, воодушевляемые еврейскими выродками, банды латышей беспощадно терроризировали беззащитное сельское население"...
Вот такие тезисы написал ближайший друг и фактически родственник Есенина, с предостережением к европейским правительствам и народам от коммунистической революции, и нечто подобное изуверы-комиссары искали в багаже великого русского поэта, в его одежде.
А потом, чтобы опорочить, а лучше всего - вообще убить память о нём, придумали версию о самоубийстве, которое, по их представлениям, должно зачеркнуть самое творчество великого русского национального поэта, поэта мученика, страстотерпца, вышедшего на неравную брань со всемирным злом и погибшего в единоборстве с веком, уничтоженного выродками и дегенератами.
Есенин не состоял ни в комсомоле, ни в партии, но был лично знаком с Дзержинским и Троцким и неосмотрительно выражал искреннее неприятие их политики, не думая о последствиях или даже эпатируя сексотов. Например, за рубежом он высказался так: "Не поеду в Россию, пока ею правит Лейба Бронштейн". Он неосторожно писал чекисту Чагину из московской клиники: "Чтоб избавиться кой от каких скандалов, махну за границу. Там и мёртвые львы красивей наших живых медицинских собак". При этом не имея в виду старого профессора Ганнушкина, который не пустил в свою клинику чекистов, явившихся арестовывать Есенина. Чекисты имели, как они считали, проверенные сведения о намерениях непокорного поэта перейти границу в Латвии или в Эстонии. Они знали, что станут на голову короче, если Есенин уйдёт от приговора, да ещё в дни острейшего XIV съезда. И питерское ОГПУ с "Англетером" в финале сыграло роль последней погранзаставы на его пути.
Нельзя забыть, что его драматическая поэма "Страна негодяев" была настоящим вызовом правящему режиму. Так же, как и поэма "Пугачёв", изданная отдельной книгой, была его откликом на жестокое подавление тамбовского крестьянского восстания. Даже на её обложке стояли только два слова, одно под другим: ЕСЕНИН, ПУГАЧЁВ. Фонарщик-тамбовец зажигает в ней огонь восстания против несправедливости. Напомню, что в 1918 г. в Тамбовской губернии восстало 70 тысяч крестьян.

Вы спрашиваете о возможности эксгумации. Но гроба Есенина в могиле нет. Это выяснилось при похоронах матери Татьяны Фёдоровны, которая хотела быть похороненной рядом с сыном. Сестра Шура помнила гроб брата. Там оказались три других неизвестных гроба. Московские родственники Есенина заявили об этом в Комиссию по расследованию обстоятельств смерти поэта в официальном письме от 4 января 1994 года. В нём сказано, что гроб матери "оказался не над могилой сына, а рядом с неизвестными останками, точное место его могилы теперь установить будет очень нелегко". Письмо опубликовано в упомянутом выше издании Комиссии "Смерть Сергея Есенина". С 1926 года произведения Есенина были запрещены в течение 29 лет. После его смерти началась борьба с "есенинщиной" со всеми, кто, по выражению Троцкого, был "несроден" новой власти. 13 августа 1937 года был расстрелян арестованный по приказу Якова Агранова сын Есенина и Анны Изрядновой, Георгий, талантливый русский поэт, внешне похожий на отца. Он был обвинён в причастности к "фашистской группе" и расстрелян через 20 минут после зачтения сфабрикованного приговора.
О так называемой предсмертной записке Сергея Есенина "До свиданья, друг мой, до свиданья...". Она никогда никем всерьёз не исследовалась и экспертизе не подвергалась. От Иды Наппельбаум знаю, что Эрлих принёс её и отдал Фроману. Обратило внимание то, что она была сильно затёрта на сгибе. Продолжительное время она хранилась в семье Наппельбаумов, а затем чекист Горбачёв передал её в Пушкинский дом. Кто её написал и когда, изготовлена ли она соответствующей лабораторией? Вопросы остаются открытыми. Когда в 1995 году английской исследовательнице творчества Есенина Джессике Дэвис по её просьбе в Пушкинском доме предоставили эту записку, она была удивлена, что буквы в ней покрыты... чёрным лаком.
Поэт Всеволод Рождественский, которого я хорошо знал, написал в своей статье - отклике на это событие следующее: "Прощай, Серёжа - песня, сгоревшая на ветру"... Он также думал, что "теперь не будут петь стихов Есенина, - в нашу жизнь ворвались новые, машинные ритмы", что теперь будут петь бодрые трудовые песни, навстречу восходящему дню, навстречу съезду...
Всеволод Александрович ошибся. И в политлагерях Мордовии и Урала, где наша русская община отмечала есенинские даты, и на двух моих недавно проведенных авторских вечерах, посвященных памяти Есенина, я видел: в народе интерес к его творчеству велик. Люди вчитываются в поэзию Есенина, находят в ней одновременно и трагическое, и вдохновенное, черпают в его произведениях радость и скорбь, любовь к Родине, любовь к жизни. Россия поёт и будет петь Есенина. Его творческие открытия, от ярких имажинистских поисков до классических достижений, его шедевров - ставит его в первый ряд национальных русских поэтов. Многие строчки его стихов стали крылатыми выражениями...
Есенин - единственный русский поэт, гроб которого трижды обнесли вокруг памятника Пушкину на Тверском бульваре... У меня есть такое стихотворение, в котором я как бы спорю с Рождественским, а на самом деле со всеми, кто не понимает непреходящего значения есенинских стихов, которые всегда будут находить самый сильный отклик в русской душе. Этим моим стихотворением, которое называется "В семье моей пели Есенина", я и хочу закончить нашу с Вами беседу, уважаемый Юрий Юрьевич.

В семье моей пели Есенина
На сложенный жизнью мотив.
Цвела там черемуха, вспенена.
Плыл месяц над купами ив.
Там сыпала звонко тальянка.
Клён-сторож в снегу застревал.
Там тройка летела с гулянки
Сквозь плач и кабацкий скандал.
...Отец мой, гитару настроя,
Звал мать, струны тронув едва.
И так, на три голоса, трое
Мы пели, все помня слова.
Ещё заглушал эти песни
Казнящего страха запрет...
Но тем был смелей и чудесней
Напев моих лагерных лет,
Когда возле псов, автоматов,
По тюрьмам, всё вдаль, на Восток,
Я пел даже тем, кто когда-то
Тянул "за Есенина" срок!
Питались легендами все мы.
Той славы сума - нелегка!
Ему вслед стихи и поэмы
Написаны кровью ЗеКа.
Напевны лады их - чуть троньте!
Всяк слух их напевностью пьян.
Отца брат, погибший на фронте,
Есенина пел под баян.
Напев этот жив, не иначе...
А там, в эмигрантском краю,
Поют, пьют, дерутся и плачут,
И Русь вспоминают свою.
...Как ветер, безвестное пение
взлетает над золотом нив.
Петь будет Россия Есенина
На сложенный ею мотив!
Анатолий ГЛАЗУНОВ. Писатели.. . Есенин

Есенин Сергей Александрович
(1895 – 1925)

В незаконченной драматической поэме Сергея Есенина как дьявольское наваждение появляется поезд с ж/дом-комиссаром Чекистовым (Лейбманом). Станислав Куняев выяснил, что прототипом этого ж/да-комиссра Чекистова (Лейбмана) был один из главных кровавых диктаторов России – Лев Троцкий (Лейба Бронштейн), который долго жил в эмиграции, а в 1917 прибыл на пароходе в Россию с американскими (ж/довскими) деньгами, чтобы организовать захват власти «ж/дами в коммунистических масках» (или ж/дами и коммунистами «в одном флаконе»). Вскоре, после удачного государственного переворота Троцкий (Лейба Бронштейн) стал во главе всех вооружённых сил России, разъезжал по фронтам в бронепоезде с войском карателей и расстреливал тех командиров и солдат Красной Армии, которые недостаточно, по его мнению, защищали ж/довские интересы.

Этот ж/д-комиссар Чекистов (Лейбман) не считает нужным даже скрывать своё презрение к России и русскому народу. Он нагло кричит русскому красноармейцу Замарашкину:


        ЧЕКИСТОВ

        Мать твою в эт-твою!
        Ветер, как сумасшедший мельник,
        Крутит жерновами облаков
        День и ночь…
        День и ночь…
        А народ ваш сидит, бездельник,
        И не хочет себе помочь,
        Нет бездарней и лицемерней,
        Чем ваш русский равнинный мужик!
        Коль живёт он в Рязанской губернии,
        Так о Тульской не хочет тужить.
        То ли дело Европа!
        Там тебе не вот эти хаты,
        Которым, как глупым курам,
        Головы нужно давно под топор…


        ЗАМАРАШКИН

        Слушай, Чекистов!..
        С каких это пор
        Ты стал иностранец?
        Я знаю, что ты НАСТОЯЩИЙ ЖИД.
        Ругаешься ты как ярославский вор, -
        Но
        Фамилия твоя Лейбман
        И чёрт с тобой,
        Что ты жил за границей, -
        Всё равно в Могилёве твой дом.



        ЧЕКИСТОВ

        Ха-ха!
        Ты обозвал меня ЖИДОМ!
        Нет, Замарашкин!
        Я гражданин из Веймара
        И приехал сюда не как еврей,
        А как обладающий даром
        Укрощать дураков и зверей,
        Я ругаюсь!
        И буду упорно
        Проклинать вас хоть тысячи лет,
        Потому что…
        Потому что хочу в уборную,
        А уборных в России нет.
        Странный и смешной вы народ!
        Жили весь век свой нищими
        И строили храмы божие…
        Да я б их давным-давно
        Перестроил в места отхожие.
        Ха-ха
        Что скажешь, Замарашкин?
        Ну?
        Или тебе обидно,
        Что ругают твою страну?
        Бедный! Бедный Замарашкин…


«Этот вариант поэмы «Страна негодяев», прочитанный Есениным в одном из литературных салонов в Америке (все понимали, что читал поэт против Троцкого, против ж/довласти в России), вызвал бурю негодования среди присутствующих на вечере. Скандал, размазанный в прессе, прокатился по Европе и, без сомнения, докатился до Москвы задолго до появления там самого поэта. Ярлык антисемита (антиж/диста) оказался несмываемым тавром. Теперь под эту марку можно было вести борьбу не только с самим Есениным, но и с тем патриотическим движением, которое зарождалось в среде поэтов его круга» . Конечно, из посмертных изданий Есенина ж/ды-редакторы и ж/довствующие редакторы эти строчки против ж/да Лейбмана изъяли.
«Вряд ли этот диалог, - писал позднее присутствующий на скандальном вечере ж/д Вениамин Левин, - был понят всеми или даже меньшинством слушателей. Одно мне было ясно, что несколько его фраз, где было «ж/д», вызвали неприятное раздражение».
Станислав Куняев добавил к этому: «Да, возможно, что большинство слушателей не поняли диалога, но наверняка его слышали и закулисные режиссёры вечеринки, русскоязычные (ж/довские) журналисты, хорошо говорившие по-русски. Они-то поняли в чей огород летит есенинский камушек. Дело в том, что среди американских русскоязычных (ж/довских) революционеров, если и царил культ вождей революционной России, то это был не культ Ленина (о ж/довском происхождении Ленина тогда многие ещё не знали), а Троцкого… Именно люди Троцкого составляли авангард революционной Америки. Этот авангард делал ставку в России на своего вождя, своего человека - Лейбу Троцкого. Именно они, знавшие все труды Троцкого наизусть, помнили, что после революции 1905 года . Троцкий эмигрировал в Германию, жил в Веймаре, где и написал многие статьи, хорошо известные им. И в «гражданине из Веймара» их революционный (точнее - ж/довский инстинкт) тут же угадал Троцкого, на которого русский поэт Есенин только что на политическом вечере «поднял руку». «Чекистов-Лейбман»… Да только дурак не поймёт, что Есенин имеет ввиду Лейбу Троцкого, их кумира, о котором совсем недавно в нью-йоркском журнале «Еврейский Мир» были произнесены подлинные дифирамбы: «О Троцком нельзя заключить иначе, как об образованном человеке, изучившем мировую экономику, как о сильном и энергичном вожде и мыслителе, который несомненно будет отмечен в истории, как один из числа великих людей, которым наша раса облагодетельствует мир». Возмездие этому русскому поэту должно было неизбежно. Но как? В какой форме? Ведь невозможно в американской капиталистической прессе защищать одного из идеологов мировой революции - Троцкого… Остаётся только один путь: наказать Есенина и ославить его за антисемитизм.
- Подлейте же ему, подлейте ещё! - услышал опять Вениамин Левин.
А скандал уже разгорался. Слово «ж/д», которое поняли все, ожесточило публику и большинство её (ж/довьё) уже недобро поглядывало на Есенина. Поэт ощутил на себе злые взгляды, почувствовал изменение атмосферы и, понимая, что он уже почти попал в сети режиссёров, решил разорвать их демонстративным скандалом с Айседорой Дункан. Перевести рельсы неизбежного скандала, так сказать, на личную почву. Тем более, что она давала ему к тому множество поводов. Но он забыл, что Нью-Йорк - это не Берлин, что здесь совсем другая публика, которая всё истолкует по-своему. Он подошёл к Айседоре, вырвал её из чьих-то мужских объятий и рванул её воздушное платье так, что ткань затрещала.
- Что вы делаете, Сергей Александрович? – бросился к нему Левин. – Что вы делаете?
- Болван! - неожиданно резко отбрил его Есенин. – Ты чего защищаешь эту блядь!
Пьяная Айседора, покачиваясь, пыталась прижаться к Есенину, ласково повторяла:
- Ну хорошо, Серёжа! Блядь, блядь…
Её оттёрли от Есенина, увели в разорванном платье от Есенина в соседнюю комнату под женский гомон: «А он-то ревнует, ревнует!». Вся квартира гудела, как улей. Есенин оглянулся. Где Изадора? Где? Кто-то нарочно сказал, что она уехала домой. Есенин бросился на улицу, за ним понеслись Мани Лейб и ещё несколько человек. В ужасе от скандала Вениамин Левин ушёл из дома, а Есенина, упиравшегося и кричащего Бог знает что, втащили обратно в квартиру. Далее произошло, по рассказам Мани Лейб, следующее. Есенин вторично пытался сбежать, и вторично его силой вернули обратно.
- Распинайте меня, распинайте! - закричал он.
Его связали и уложили на диван. Он окончательно вышел из себя:
- Жиды, жиды проклятые!
Мани Лейб нагнулся к нему:
- Серёжа, ты ведь знаешь, что это - оскорбление.
Есенин умолк. Потом, повернувшись к Мани Лейбу, повторил:
- Жид!
- Серёжа! Если ты не перестанешь, я дам тебе пощечину.
- Жид!
Мани Лейб подошёл к (связанному) Есенину и, как написано в мемуарах Левина, «шлёпнул его ладонью по щеке» (он с улыбкой показал мне, как он это сделал). Есенин в ответ плюнул ему в лицо» .

Есенин всё более и более осознавал ж/довский характер революции в России. В письме А. Кусикову с борта парохода, из Атлантического океана, Есенин писал 7 февраля 1923 в Париж: «Сандро, Сандро. Тоска смертная, невыносимая. Чую себя здесь чужим и ненужным, а как вспомню про Россию, и вспомню, что там ждёт меня, так и возвращаться не хочется. Если бы я был один, если бы не было сестёр, то плюнул бы на всё и уехал бы в Африку, или ещё куда-нибудь.

Тошно мне, законному сыну российскому, в своём государстве пасынком быть. Надоело мне это блядское снисходительное отношение власть имущих, а ещё тошнее переносить подхалимство своей же братии к ним…
Я перестаю понимать, к какой революции я принадлежал. Вижу только одно, что ни к февральской, ни к октябрьской…» .

1 марта 1923 года в доме Германских Лётчиков состоялся концерт-бал для российских студентов в Германии. В концерте, кроме Есенина, участвовали Алексей Толстой, Сандро Кусиков и Мария Андреева. Писатель-эмигрант Роман Гуль в своей книге воспоминания «Я унёс Россию» (Нью-Йорк. 1981. С. 163) записал тогда:
«Мы вышли втроём из Дома Немецких Лётчиков. Было часов пять утра. Фонари уже не горели. Берлин был коричнев. Где-то в полях, вероятно, уже рассветало. Мы шли медленно. Алексеев держал Есенина под руку. Но на воздухе он быстро трезвел, шёл твёрже и вдруг пробормотал:
- Не поеду в Москву… не поеду туда, пока Россией правит Лейба Бронштейн…
- Да что ты Серёжа? Ты что – антисемит? - проговорил Алексеев.
И вдруг Есенин остановился. И с какой-то невероятной злобой, просто с яростью, закричал на Алексеева:
Я – антисемит?! Дурак ты, вот что! Да я тебя белого, вместе с каким-нибудь евреем зарезать могу… и зарежу… понимаешь ты это? А Лейба Бронштейн - это совсем другое, он правит Россией, а не должен ею править… Дурак ты, ничего этого не понимаешь…
Алексеев старался всячески успокоить его, и вскоре раж Есенина прошёл. Идя, он бормотал:
- Никого я не люблю… только детей своих люблю. Дочь у меня хорошая… - блондинка, топнет ножкой и кричит: я – Есенина!.. Вот какая у меня дочь… Мне бы к детям… а я вот полтора года мотаюсь по этим треклятым заграницам…
- У тебя, Серёжа, ведь и сын есть? – сказал я.
- Есть, сына я не люблю… он ЖИД, чёрный, - мрачно отозвался Есенин».



И, вероятно Есенин не один раз сожалел, что связывался часто с липнувшими постоянно к нему ж/довками-есфирями.


И без России жить было тошно, и в ж/довской России, не сомневался Есенин, будет тоже тошно. Но ехать было надо. Погибать – так в России. Вернулся в Москву. Как и предполагал, под «ж/довским игом» было ужасно тошно. В пивной на Мясницкой улице Есенин и его друзья-соратники – поэты «русского направления» (Ганин, Орешин, Клычков) часто открыто кричали «О ЗАСИЛИИ ЖИДОВ» в России. Есенин кричал крутившемуся около них ж/ду Роткину: «ЖИД!». Роткин, естественно, поспешил донести о «черносотенстве» Есенина и его друзей начальству.
Троцкий (Лейба Бронштейн) и Генрих Ягода постоянно держали тогда Есенина и его друзей в поле зрения через двух сотрудников ВЧК (оба ж/ды) – Якова Блюмкина и Льва Седова (сын Троцкого). Троцкий и Ягода всё ещё надеялись переделать великого русского поэта в поэта, славящего Красную Жидократию.


В конце 1923 в Доме Печати в присутствии литературной Москвы состоялся «товарищеский суд» по делу поэта Есенина и его друзей-соратников. Их обвиняли в устройстве «хулиганских дебошей», в «черносотенных выкриках», в употреблении слова «ж/ды». В состав суда вошли представители литературы и периодической печати. Обвинителем выступал влиятельный тогда ж/довский журналист-троцкист - Сосновский. Он требовал «начать оздоровление наших литературных нравов». Некоторые русские писатели всё же вступились за Есенина и его друзей-соратников. Ж/ды тоже посчитали за лучшее не раздувать скандал. Есенин был тогда весьма популярен. 13 декабря был оглашён приговор «товарищеского суда». Суд выразил поэтам «русского направления» Есенину, Ганину, Орешину и Клычкову – «общественное порицание» (Газета «Известия», № 287 от 15 декабря 1923).

По одной из версий, зверское убийство Есенина ж/ды-чекисты из ведомства Ягоды замаскировали под самоубийство

это блог автора http://a-glazunov.livejournal.com/ Много интересного, но есть и ж/д сплетни, например про Колю Баскова без трусов, стоило ему, русскому, уйти от ж/довки сразу стал у них якобы "педерастом"...







Почитать книгу полностью:
Виктор Кузнецов, 1997 год.
ТАЙНА ГИБЕЛИ ЕСЕНИНА http://esenin.niv.ru/esenin/smert/tajna ... /tajna.htm
    Савва ЯМЩИКОВ. Виктор Сергеевич, что самое главное в твоей работе. Какую ты перед собой ставишь сверхзадачу?


Виктор ПРАВДЮК. Прежде всего спасибо за добрые слова. Я не собираюсь преувеличивать то, что сделал за свою жизнь, которая, надеюсь, еще не закончена. За годы работы я снял примерно три тысячи телепрограмм и документальных фильмов. Что их объединяет? Наверное, попытка возвратить русскому народу его подлинную историю. Два крупнейших гения ХIХ века — Федор Михайлович Достоевский и Константин Николаевич Леонтьев — предупреждали: грядущий век лишит русский народ своей истории. И вместо настоящей истории, которую зароют в землю, нам предложат суррогат.
А теперь вспомним, что говорил Тютчев о русской истории. Он говорил, что это единственный защитник России на ее таинственных путях. Но если она извращена, превратилась в фальшивку, как она тогда сможет защитить нас, как ею можно гордиться и как из нее можно делать правильные выводы? Пожалуй, это главное направление моей деятельности.

Я уверен: любить и защищать свой народ — это не национализм, это нормальный зрелый подход каждого, кто считает себя русским. Я уверен, ХХ век был веком истребления русского человека. С какой стороны ни посмотреть, так оно и есть… Нас, русских, стало в пять раз меньше, и мы потеряли свое государство. Поэтому русская тема, на фоне нынешней беды, требует к себе бережного внимания, доброты и сердечности.

Абсолютные наши враги называли и будут называть русских патриотов националистами, и когда мы будем печаловаться о русском народе, они станут обвинять нас в предвзятости. Русский народ, как известно, государствообразующий. И если не делать на него ставку, оскорблять, загонять его в угол, то Россия будет разваливаться. Русский народ, без сомнения, возглавляет все народы, живущие в России. Это мудрый и молодой народ, имеющий огромный потенциал. Главное не скрывать наши проблемы и не делать вид, что их вовсе нет.

    С.Я. Но поговорим о твоей деятельности. Расскажи о тех передачах, которые вызвали наибольший отклик. Как они создавались? Какие изменения перетерпевал первоначальный замысел?

В.П. Одно из первых моих телерасследований было посвящено судьбе и трагической гибели гениального русского поэта Сергея Александровича Есенина. Я сразу обратил внимание на последний год жизни Есенина. Прочтите, все что было написано этим поэтом в 1925 году. Прочтите, и вы поймете многое.

Что записные советские литературоведы сообщают о личности Есенина в этом же году? Сообщают, что это спившийся, уже неполноценный, не отдающий отчета в своих словах и поступках человек. Но тогда Есенину было 30 лет. А прочитав то, что он написал за 25-й год, вы поймете, что мы имеем дело с творческим взлетом. Ни один год не был таким урожайным для поэта, как 1925-й. Поэмы, лирические стихи, вещи для театра… То есть Есенин был на невероятном подъеме. Как это может сочетаться с беспробудным пьянством? Да никак не может! Есенин был настолько популярным, что если он выпил с кем-нибудь пиво -— это расходилось в сотнях рассказов, тиражировалось по всей Москве. А пил, кстати, не больше, чем его приятель Борис Пастернак.

Зачем литературоведы тиражируют легенды о моральной деградации Есенина? Очевидно, потому, что они не любят Есенина. Они словно поставлены надзирать над ним уже после его смерти. При жизни на него было заведено 12 уголовных дел, и все они были провокационны. Вот ситуация: Есенин едет из Тбилиси в Москву, и к нему в купе входят посторонние люди, начинают его провоцировать. Есенин не сдерживается, а на вокзале его арестовывают, заводят очередное уголовное дело… При жизни его запугивали, стремились задавить. После смерти пытаются оболгать. В дни 100-летия Сергея Есенина про него печатали такие гнусные вещи, что их не хочется повторять. Хотя, казалось, в юбилей ненавистникам Есенина можно было бы умерить свой пыл. Особенно отличился на этой ниве журнал "Звезда".

Что касается тайны гибели Есенина. Исследуя этот вопрос, я выяснил сразу — в "Англетере" произошла загадочная история. Теперь я знаю точно: Есенин был запытан. Его, может быть, не хотели именно убивать, но он подвергся пыткам и не выдержал их.

Мне удалось разыскать Анну Львовну, жену коменданта "Англетера", которая перед самой своей кончиной успела рассказать мне подробности ночи 27 декабря 1925 года. На телепередачи ссылаться как-то не принято, но после выхода моего фильма многие исследователи стали цитировать ее воспоминания, как будто сами с ней встречались. Хотя только у меня были аудио и видеозаписи с ее словами. И я не против этого цитирования, важно всем вместе эту историю приоткрыть…

И наконец-то, в "Известиях" появилась статья одного из главных архивистов при президенте РФ, который сказал, что в дни вольности 1991 года он самолично держал в руках папку с надписью: "Отчет об убийстве Сергея Александровича Есенина". Да, такая статья была напечатана в газете "Известия", но на нее опять же никто не обратил внимания. Это потому, что есть версия, которую затвердили и не хотят менять: Есенин пьяница и депрессивный тип. Я и мои коллеги, которые этим вопросом занимались, дошли до той стены, где можно только повторять самих себя. Ведь папка, о которой шла речь, доставшаяся ФСБ в наследство от КГБ, она все объясняет, в ней все написано. Покажите ее — и все встанет на свои места. Но нам ее не дают… Это говорит о том, какую мы историю имеем сейчас. Показывает это на одном только примере. Сколько еще открытий нам предстоит? Сколько фактов совершенно неожиданных всплывет?

http://zavtra.ru/cgi/veil/data/zavtra/04/533/82.html



"Правда", март, 1925 год:

"Неонародническое настроение или течение, созданное поэтами
Клычковым-Клюевым-Есениным, становится всё заметнее,
кое у кого уже приняло русофильскую окраску,
что, в конце концов, ведет к русскому фашизму".

М.ГОРЬКИЙ

Изображение

Veyron »

Изображение

Изображение

Изображение

Изображение
Кто кончил жизнь трагически, тот истиный поэт?

Кто помнит недавнюю историю, знает про выдающихся поэтов, покончивших с собой на рубеже 20/30 годов 20го века. Некоторые говорили даже про эпидемию самоубийств, охватившую советских литераторов в это время. И обвиняли в ней Сергея Есенина. Дескать, своим примером ухода из жизни вдохновил своих подражателей.

Ну, литераторы, а особенно поэты – они известные неврастеники. Но всё же любопытно: почему самоубийства пошли так кучно по времени? Не было ли других причин эпидемии самоубийств, кроме творческой неврастении?

Были. Именно в то время была поставлена невиданная в истории задача: встроить в вертикаль власти последние неподконтрольные социальные группы – крестьян и творческую интеллигенцию. Которых расхожее мнение считало в принципе не поддающихся административному контролю. Но нет таких препятствий, которые испугали бы большевиков! Короче, задача была поставлена. Приступили к её выполнению.

Чем это обернулось для крестьянства, нас в данном случае, не интересует. Ограничимся пока литераторами.

Было решено для управления писательским сообществом, имеющим врождённую склонность к анархоиндивидуализму и как следствие к творческим склокам, объединить их в союз писателей. Всех. Под идеологическим прикрытием заботы о благосостоянии последних. А на самом деле для управления литературой с целью встраивания её в систему гос.пропаганды.

Для этого были возвращены в СССР и обласканы российские писатели – эмигранты. Ну, с этими было проще: оголодав и впав в безвестность в чуждой для себя иноязычной среде, они были готовы встроиться куда угодно в обмен на возможность публиковаться и творить в сытости и комфорте, не думая о хлебе насущном. Агитацию за союз поручили великому Горькому.

Но было и другое препятствие: российские гранды поэзии, которые в принципе были не прочь объединиться, но так, чтобы все остальные не диктовали им свою волю, а лишь оттеняли их талант своей бездарностью. Без решения этой проблемы любой союз писателей был обречён на провал. Большевики учли опыт предыдущего объединения писателей в РАПП – Российскую ассоциацию Пролетарских Писателей. Которую гранды литературы в открытую называли ассоциацией бездарностей. Дескать, для того и сбились в стаю, что в одиночку не могли прокормиться своим ремеслом. РАПП не пользовалась никаким авторитетом и тихо загнулась со временем

Без решения проблемы грандов литературы, приступать к созданию Союза писателей было преждевременно. Особенно мешали два гранда поэзии: Есенин и Маяковский. Оба с ярким талантом, яркой индивидуальностью и крайней нетерпимостью ко всем другим поэтам, кроме поэтов своего клана. Да и тех они не уважали. Только терпели рядом с собой. Кроме того, вышеуказанные гранды стали эволюционировать в своём творчестве в неправильном направлении. Есенин стал писать поэмы о крестьянском Пугачёвском восстании. Что было крайне несвоевременно, в свете предстоящего решения партии о коллективизации. А Маяковский вдруг перешёл на сатиру. Написал ряд стихов и две пьесы, в которых критиковал власть большевиков с позиций идеалов революции. (Ни хера себе, заявочка!) А после поэмы «Хорошо!», начал писать поэму «Плохо!».

Этим тенденциям надо было положить конец.

Вначале было решено избавиться от Маяковского и Есенина по хорошему. Видимо, в органах власти было много поклонников их таланта и покровителей. И того, и другого отправили в длительные вояжи за границу. (Что в те времена было непросто добиться.) Видимо, надеялись, что они там и останутся. Но не вышло. Оба затосковали и вернулись. Да и действительно, что было делать русскоязычным поэтам в чуждой для себя языковой среде? В официанты наниматься? Это при их то славе на родине!

Пришлось заняться обоими более плотно. Они не оставили выбора.

Начали с Есенина. Что было более актуально в свете приближающегося года «Великого перелома». Есенин был, несмотря на свой небольшой рост, весьма силён и ловок. Кроме того, обладал зверинной интуицией. И, в отличие от Маяковского, не имел никакой склонности к суициду. Как говорили знающие его друзья, перед своей смертью Есенин был очень насторожен и постоянно твердил непонятные слова: «Чую! Чую! Обложили! Обложили, как зверя… Но я не дамся! Не дамся!» И глушил свою тревогу водкой. Что его, по всей видимости и сгубило. Однажды в приступе пьяного буйства, он боднул трубу парового отопления в номере гостиницы «Англетер», проломив себе череп сбоку. Да так, что осталась на черепе глубокая вмятина. А потом посидел, подумал: «Чтой-то я всё никак не умираю?» И решил, что для ускорения процесса надо на всякий случай ещё и повеситься. Завязал верёвку под потолком на высоте в 5 метров, пододвинул стол для удобства (ростом был маловат) и повесился на ней. Оставив на столе ранее неопубликованное посмертное стихотворение с такими строками: «В нашей жизни умирать не ново, да и жизнь, конечно не новей!» Что служило убедительнейшим доказательством версии о самоубийстве поэта. А чтобы не смущать незрелые умы ненужными домыслами, заключение о смерти откорректировали надлежащим образом.

Долго возились с Маяковским. Маяковский, как известно, страдал тяжёлыми депрессиями и постоянно, находясь в депрессии, размышлял о самоубийстве. И для этого всегда держал у себя пистолет. Ещё в 1912 году поэт написал такие строчки: «Всё чаще думаю: не поставить ли лучше точку-пулю в своём конце? Сегодня - на всякий случай - прощальный даю концерт!» (Поэма «Флейта-позвоночник» 1912 год.) Поэт грезил самоубийством. Но грезить то он грезил, а на курок не нажимал. Пришлось позаботится о создании ситуации, которая помогла бы ему, наконец, решиться. Во-первых, юбилейную выставку поэта приказано было прессе замалчивать. О ней нигде не было написано ни одной строчки. Что для Маяковского было крайне непривычно. И за это он очень переживал. Кроме того, Маяковский дружил с высшими чинами НКВД. Они в это время зачастили к нему на чай. Элитными сортами чая они и снабжали Маяковского. Близкие поэту люди говорили, что отпив этого чайку, поэт впадал в особенно тяжёлые депрессии. (Именно в этот период в специальной психиатрической литературе стали появляться статьи об открытии новой группы препаратов, применимых в психиатрии. Названных впоследствии психотропными. Депрессантов и антидепрессантов. А, как известно, НКВД внимательно следило за новинками науки.)

Но всё равно, поэт всё никак не мог решиться свести счёты с жизнью. Тянулось это долго. У кого угодно лопнуло бы терпение. Наконец, поэт решился. Курок был нажат. Пуля попала в область сердца. Потом Маяковский подумал, что, может, убил себя не до конца, и решил завершить начатое дело, чтобы не быть посмешищем. И, на всякий случай, уже лёжа на полу в луже крови, произвёл сверху с расстояния около полуметра контрольный выстрел себе в голову.

Как и в случае с Есениным, после его смерти на столе нашли ранее неопубликованное предсмертное стихотворение: «Любовная лодка разбилась о быт». Что тоже не могло служить ни чем иным, кроме сообщения о самоубийстве.

Позже, информацию об обстоятельствах самоубийства в сообщениях для прессы откорректировали необходимым образом. А Маяковскому устроили пышные похороны.

Оставшиеся в живых поэты и писатели охотно объединились в творческий союз. А которые не вписались в новый союз и при этом не были склонны к суициду (Явный признак отсутствия гениальности! Что об них жалеть?) все, как на подбор, оказались махровыми антисоветчиками за что и поплатились чуть позже.

А что же с Горьким, спросите Вы?

Горький возомнил себя самым хитрым. Он решил, во всём потакая властям, спокойно дописать свой величайший роман «Жизнь Клима Самгина» где и выразить своё отношение к действительности, его окружающей. Но он недоучёл способности тех, кто его опекал. Как только он довёл свой роман до периода 1916 года так сразу и умер от туберкулёза. (Которым до этого страдал полвека). Его смерть не особенно сказалась на советской литературе, потому, что Союз Советских писателей к этому времени уже был создан и о советской литературе было кому позаботиться. Позже главу НКВД Генриха Ягоду Сталин обвинил в отравлении великого пролетарского писателя Максима Горького и казнил. А черновики с последними главами романа бесследно исчезли. Их так до сих пор и не нашли. Да и как их найдёшь, когда и в предпоследних то напечатанных главах проскакивали на редкость реалистичные, вплоть до цинизма, (А Горький, вообще то, был циник по жизни, что бы о нём не писали в хрестоматиях.) характеристики некоторых большевистских вождей. Иные из которых были выведены в романе под легко узнаваемыми для современников псевдонимами, а иные и под своими именами.


http://bulochnikov.livejournal.com/1570 ... l#comments

« Искусство. Культурка. Кинцо.

cron
tumblr hit counter