Польская колония Украина. Урок для России

Ответить
Не секрет, что главным идеологом изъятия из российской сферы влияния Украины и Белоруссии является Польша.

Альянсы Москвы с Киевом и Минском в Варшаве считаются грубым вмешательством в ее внутренние дела. Польская русофобия (скажем прямо: это просто животная ненависть) имеет глубокие исторические корни. На мой взгляд, она связана с одной странной национальной особенностью: все, что когда-либо принадлежало Польше, должно принадлежать ей и сейчас. А поскольку временно принадлежит другим, то это очевидная всем несправедливость, которую новые обладатели исконно польских территорий из-за своей двуличности признать не хотят. Но правда рано или поздно восторжествует.

Понятное дело, имеются в виду территории, которые принадлежали Речи Посполитой до 1772 года.
Изображение
http://pavel-shipilin.livejournal.com/72895257257.html
Три раздела уничтожили Речь Посполитую. С тех пор каждое ослабление России поляки использовали как повод к реваншу. Однако почти все попытки восстановить утраченное до сих пор приводили лишь к ухудшению положения.

Здесь мы видим, как польские земли распределяли между Россией, Пруссией и Австро-Венгрией в конце XVIII века.
Изображение
«Четвертый раздел» (1814 г., Венский конгресс стран-победительниц Наполеона) ликвидировал непродолжительный суверенитет государства, дарованный ему французским императором. Александр I стал польским королем.

«Пятый раздел» (1939 г., пакт Молотова-Риббентропа) уничтожил государство как таковое. На Ялтинской конференции оно было восстановлено в новых границах (Сталин так и не вернул восточную часть, зато прирезал с запада немецких земель) и опять попало в сферу влияния Москвы.
Изображение
Казалось бы, историческая несправедливость налицо. Однако это не вся правда.

Тут важно понимать, что Галиция (Львовская, Тернопольская и Ивано-Франковская области), а также Волынская и Ровенская области исстари называются Червонной Русью. Там жили и живут русские люди (как бы они себя сейчас ни называли). Галицко-Волынское княжество мы потеряли лишь в 1340 году, и до конца XVIII века этими землями владели преимущественно поляки.

По их мнению, полонизация территории прошла успешно. Однако местное население так не считает. В 1772 году Галиция перешла Австро-Венгрии и вернулась под власть Варшавы лишь в 1921 году по условиям Рижского мира. К тому времени западные украинцы вспоминали о польском владычестве как о черной полосе своей истории. И, в общем-то, понятно почему.

«Для поляка украинцы, которых вместе с белорусами в Польше и по сей день часто обозначают как narody chlopskie, — это потомки взбунтовавшейся черни, бывшие крепостные, у которых нет своей культуры и уж тем более — своей земли и своих городов. В проводившихся в Польше в 1990-х годах опросах общественного мнения на вопрос о том, какие народы вам наиболее антипатичны, первое место прочно удерживали именно украинцы. Это определено как мыслью о том, что украинцы захватили польские земли и польские города, так и памятью о той резне, которую те устроили полякам в конце 1930-х — в 1940-е гг. на территориях нынешней Западной Украины», — пишет знаток польской ментальности, научный сотрудник Института славяноведения РАН Олег Неменский.
Изображение
Новая держава на карте Европы
В 20-30-е годы поляки пребывали в эйфории, которая помешала им оценить свои силы и влияние на геополитику. Им казалось, что ее западные соседи искренне радуются восстановлению исторической справедливости и с удовольствием принимают в свой круг. По условиям Версальского мирного договора ей отошел самый большой кусок Германии, и это не считалось удачей или подарком. Более того, Польша была уверена, что имеет право и на немецкие колонии, которые поделили между собой страны-победительницы в I Мировой войне.
В 1930 году была создана Морская и колониальная лига, целью которой было приучить сограждан к мысли о жизни за границей. Поляки высадились в Бразилии, Перу, Либерии, добивались Мадагаскара у Франции и передачи Мозамбика от Португалии. 12 января 1937 года, выступая перед бюджетной комиссией сейма, министр иностранных дел Польши Юзеф Бек заявил, что «для Польши большое значение имеют вопросы эмиграции населения и получения сырья и что ее больше не может удовлетворять прежняя система решения так называемых колониальных вопросов».
Земли нужны были также для расселения осадников — семей вышедших в отставку солдат и офицеров, а также гражданских переселенцев.

Не привыкшее к тропическому климату население не очень охотно ехало за море. Зато с удовольствием получало наделы на «своей» земле — в Галичине, на Волыни и в Белоруссии.
Изображение
По некоторым данным, на протяжении 1919—1929 годов 77 тысяч польских осадников получили 600 тысяч га земли. Размер наделов составлял 12—18 гектаров. В Западную Белоруссию с 1921 по 1939 гг. с этнических польских земель было переселено около 300 тыс. осадников.

Однако в 1939 году Польша исчезла с европейской карты. И как только подвернулся случай, «панов», которые, по сути, стали заложниками политики полонизации Восточных Кресов (провинций) принялись жестоко уничтожать. В знаменитой Волынской резне 1943 года отрядами УПА было убито несколько десятков тысяч переселенцев (точное число не установлено, называют и 60, и 80 тысяч человек) — людей вместе с детьми сжигали, резали, стреляли и кололи штыками. «Взбунтовавшаяся чернь», родившаяся в Австро-Венгрии и не желавшая реставрации польского владычества, отомстила за многовековое унижение.
Польская реакция на бунт аборигенов — ничто по сравнению с отношением к России.

Удивительно, но Польша так и не сделала правильных выводов из своей истории. Отношение к Восточным Кресам (Белоруссии, Литве и Украине) не изменилось — это наша земля, которая по недоразумению находится пока за границей. Волынская резня, которая, кажется, продемонстрировала реальное отношение украинцев к своим бывшим хозяевам, всерьез не воспринимается. Ну, разве может бунт индейского племени остановить освоение территории белым человеком? Жертвы, даже многочисленные, — это лишь издержки колонизации.
«Политика Польши по отношению к Украине, какой риторикой она ни была бы украшена, — это не политика «дружественного государства». Это политика, ведомая по отношению к своим же (хоть и утраченным) землям, и нацелена она на хотя бы частичное восстановление польского влияния на своей территории и выдавливание оттуда «московского агрессора», — уверен Олег Неменский.
Поляки убеждены, что Россия лукавит, когда не признает за ними законного права на Украину и Белоруссию.

Комментарий читателей к польской статье Если бы Польша была на месте России


Россия — это такая империя, которая при помощи планомерного убийства порабощенного населения постепенно становится этнической территорией москалей. Москали же никаким древним этническим народом не являются, а всего лишь побочным продуктом существования этой империи. Опричнина в тогдашнем Московском царстве убила почти всех славянских мужчин, потому что они не годились в рабы. Большевизм убил около 60—80 миллионов порабощенного населения, потому что, по мнению москалей, они не годились в русские и в минуту упадка России после Первой мировой войны пытались освободиться из русского рабства. Завидуют ли поляки русским? Я думаю, что так же, как евреи завидуют нацистам, или как индейцы и негры завидуют янки.

Доминирующее чувство поляков по отношению к России — это презрение к организованному бандитизму, а по отношению к русским — презрение в соединении с жалостью к одураченным рабам, которыми правит международный бандитизм, организованный в государство (хамство) российское.

Все соседи России желают ей одного и того же: чтобы она наконец скончалась, потому что она является вечной угрозой для всех соседей.

В действительности, угрозой для всех соседей является, несомненно, сама Польша.

Как только в 1918 году страна получила независимость, она пошла войной на Украину. Ну, то есть, это мы с вами так думаем. Поляки-то до сих пор считают, что это была попытка восстановить историческую справедливость и вернуть свои земли (для сведения, Киев — это тоже польский город в сознании поляков). Идея была добиться контроля над Белоруссией, Украиной (включая Донбасс), Литвой и восстановить геополитическое доминирование в Восточной Европе.
Юзеф Пилсудский, глава государства:
Замкнутая в пределах границ времен XVI века, отрезанная от Черного и Балтийского морей, лишенная земельных и ископаемых богатств Юга и Юго-Востока, Россия могла бы легко перейти в состояние второсортной державы, неспособной серьезно угрожать новообретенной независимости Польши. Польша же, как самое большое и сильное из новых государств, могла бы легко обеспечить себе сферу влияния, которая простиралась бы от Финляндии до Кавказских гор.

То, что мы с вами называем польским гонором, на самом деле — национальная идея. Сегодня она, конечно, выглядит даже забавно, но в 30-е годы прошлого века имела вполне зримый агрессивный характер.

Польша — первая страна, которая нарушила Версальский мирный договор и начала на свой лад перекраивать европейские границы. И если история опять представит возможность восстановить Речь Посполитую, Варшава обязательно ею воспользуется — в этом ни у кого не должно быть сомнений.
Мир — это война, и наоборот. Это оруэлловское отношение к восточным соседям впитывается каждым поляком с молоком матери. Как и ненависть к нам, москалям.

Всегда полезно знать, чего ждать от соседей, как далеко они готовы зайти в удовлетворении своих амбиций. В свое время Европа недооценила, насколько была оскорблена проигравшая I Мировую войну Германия, и поплатилась за это десятками миллионов жертв.

Нет, я не считаю, что Польша может пойти на нас войной. Но так же, как и Германию, ее вполне могут использовать — вооружить, обучить, намекнуть на возможную поддержку. К войне с нами она готова вот уже двести с лишним лет.

По моему глубокому убеждению, катастрофа 1939-го для поляков — это не только и не столько потеря независимости. Общенациональное горе заключалось в том, что всем им вдруг стало ясно, что двадцать лет страна была в плену иллюзий: в Европе, оказывается, никто давным-давно не воспринимает их родную Польшу как субъект геополитики. Все использовали ее для достижения собственных целей, как второсортную державу.

Чем она, вообще говоря, и является по сей день.
Восточную политику Польши ни в коем смысле нельзя назвать прагматичной. И это не оценка со стороны. Так воспринимают ее сами поляки. Когда речь заходит об отношениях с восточными соседями, то непременно появляются термины, чуждые как современному российскому, так и западному политическому дискурсу. Это в первую очередь "политика памяти" и "историческая политика". Именно на них базируется любая идеология польской восточной политики, какой бы партией она ни провозглашалась. Поляки открыто говорят о "болезненной чувствительности Польши" к России и требуют уважения к своим чувствам. Основание политики на подобных основаниях крайне редко находит понимание как на Западе, так и в России. Обыкновенно заявления на этом языке воспринимаются как риторические обороты и всерьез не рассматриваются. Напрасно. Для польской политической элиты, как и для поляков вообще, эти слова наполнены действительно серьезным содержанием и пустым звуком никак не являются. Здесь надо учитывать своеобразный польский взгляд на прошлое Восточной Европы и ее нынешнее состояние. Это как раз то, что в России представляют себе очень немногие — в основном те, кому доступна польскоязычная литература и пресса. Осознание этой специфики давно уже стало очень важной задачей для российского общества. Польша — не тот сосед, с мнением которого можно не считаться.

Традиционно в Польше выделялись две основные парадигмы иностранной политики, названные по основным польским королевским династиям средневековья — пястовская и ягеллонская

Первая подразумевает установление активных отношений (как союзнических, так и конфронтационных) с немцами и весьма пассивный взгляд на восток. Вторая, наоборот, вся обращена на восток, на проникновение в Литву и на русские земли. Это идеология "покорения Востока", идеология великой Польши не как центральноевропейской, а как основной восточноевропейской региональной державы. Итоги Второй мировой войны, связанные с "перенесением" Польши с востока на запад, должны были, по идее, поставить окончательный крест на ягеллонской парадигме, а реальность 1990-х гг. возродить полноценную пястовскую политику. Но в действительности Польша приняла совершенно новую идеологию своих восточных связей, а именно выработанную польскими эмигрантскими кругами в Париже в 1960-70 гг. т.н. "доктрину Гедройца-Мерошевского".

Не буду подробно на ней останавливаться, тем более что недавно в русском интернете появился перевод статьи Ю.Мерошевского 1974 года с изложением её основных идей. Главным изменением, которое внесла эта доктрина в польское представление о мире, была актуализация того факта, чтоРоссия отнюдь не является польским соседом на востоке, что между ней и Польшей расположен целый регион третьих стран, который был обозначен как "ULB" (Украина-Литва-Беларусь).

Основной темой польской восточной политики объявлялся именно этот регион, он же был осознан как ключ ко всем связям с Россией. Доктрина Гедройца постулировала принципиальный разрыв с ягеллонской парадигмой, объявив ее империальной и потому недопустимой в современном мире. Однако она и не призывала вернуться к пястовским временам. Наоборот, все ее внимание оказалось сосредоточено на необходимости новой активной политики на востоке, политики на новых основаниях и с новыми целями. Теперь главная цель Польши — независимость региона ULB от России Залогом же этого считается становление полноценного польского влияния на этих территориях, что легко реанимирует при необходимости и "благородную ягеллонскую идею", от которой доктрина как бы призывает отречься.

Наиболее успешной "операцией" в рамках этой доктрины считается "Помаранчевая революция" на Украине. Все кандидаты в президенты на последних выборах, как бы негативно они не относились к А.Квасьневскому, сходились на том, что Украина — его несомненная заслуга. А приоритетной задачей нового этапа политики объявлена программа "содействия развитию демократии в Беларуси". Стоит также подчеркнуть, что основной тон доктрины Гедройца — признание империалистического характера старой польской политики на востоке — до сих пор не принят польским обществом и реальное столкновение с фразами вроде"Для русских польский империализм — вечно живая историческая тенденция" (Ю.Мерошевский) вызывает шок и возмущение у любого поляка. Поэтому не стоит переоценивать анти-ягеллонский характер доктрины Гедройца. Отношения с Россией Польша по-прежнему воспринимает как "борьбу за лидерство на Востоке". "Телом Польша в Европе, но душой на Востоке".

Современный этап польско-российских отношений всеми политиками в Польше оценивается негативно. Другое дело, что виновной в этом признается только Россия, нежелающая смириться с независимостью ULB и с польскими интересами в этом регионе.

Особенно теперь, когда обе лидирующие польские партии ("Гражданская платформа" и "Право и справедливость") объявили о начале эры новой польской политики на востоке (как и новой эпохи польской государственности — создания IV Речи Посполитой). Связано это с реализацией планов по вступлению в ЕС и НАТО, что расценивается как гарантия безопасности и независимости от Москвы. Как написал в статье "Через Европу в Россию" недавний министр обороны Польши и один из лидеров "Гражданской платформы" Бронислав Коморовский, "Членство в НАТО и в ЕС позволяет нам чувствовать себя безопасно. Это даёт также возможность определения совершенно новой и лишенной старых комплексов и стереотипов "российской политики" Варшавы" (Gazeta Wyborcza, 19.09.05, c.24).

Поляков крайне раздражает нежелание Москвы учитывать Польшу как равноправного партнера-соперника в этом регионе

"Россия представляется неспособной на примирение с идеей независимой польской иностранной политики", — пишет Б.Коморовский в той же статье. На конференции "Польша в глазах соседей", проводившейся в сентябре этого года в редакции польского еженедельника "Политика", я наблюдал весьма болезненную реакцию поляков на данные соцопросов россиян об ассоциациях, которые вызывает у них Польша. Ассоциация была главным образом одна — актриса Барбара Брыльска. Соответственно, чуть ли не главной проблемой в отношениях с Россией признается задача заставить ее считаться с Польшей, замечать ее.


Два основных кандидата в президенты на последних польских выборах представляли в этом смысле два различных подхода к реализации амбициозных планов Польши. Дональд Туск ("Гражданская платформа") и его партия делали упор на то, что Россия считается только с "сильными мира сего", к каковым Польша не относится, а потому есть только один способ заставить Россию считаться с Польшей — подстроить под польские интересы всю восточную политику ЕС, став её мозгом и руками. Такую позицию разделяют и социал-демократы. Иной взгляд на это у победившего в предвыборной гонке Леха Качинского и его партии "Право и справедливость". Ими четко осознается, что заставить "плясать Брюссель под польскую дудку" не удастся. Франция и Германия объявляются "русофильскими" странами, которые никогда не поймут специфики польской "исторической политики" на востоке и не станут ее полноценными союзниками. В связи с этим указывается на необходимость сохранения определенной автономности польской внешней политики, чтобы Варшава не была вынуждена участвовать в слишком пророссийской политике ЕС и имела свободные руки на востоке.


Политики "Гражданской платформы" большую надежду связывали с приходом к власти в Германии Ангелы Меркель, которая уже приезжала в Варшаву по приглашению Д.Туска и обещала, что интересы Польши будут учитываться в проведении новой немецкой восточной политики. "Теперь у нас есть надежда, что появится хорошая международная политическая конъюнктура для реального исправления польско-российских отношений" (Б.Коморовский). Однако приход к власти в Польше Леха Качинского, имеющего не лучшую репутацию в Германии из-за своих почти германофобских заявлений, как и его однозначно проамериканская позиция, а также то обстоятельство, что за внешнюю политику Германии в новом коалиционном правительстве будут отвечать по-прежнему социал-демократы, ставя реализацию этих надежд под вопрос.


Однако представляется, что главной проблемой является все же собственно польское самоощущение, те комплексы, о которых иногда говорят сами поляки. Характерно, например, что на обсуждении будущих отношений с Россией на сентябрьских теледебатах между Л.Качинским и Д.Туском основным и долго обсуждавшимся был вопрос о том, гоже ли президенту Польши в течение получаса ждать приёма президента России, сидя при его кабинете. А новый премьер-министр Польши Казимир Марцинкевич в журнале "Wprost" ещё за 25 сентября (№ 38) заявил, что ""Северный газопровод — это попытка перенесения германо-российской границы на запад от Польши" Такую реакцию нельзя назвать иначе, кроме как болезненной.


В корне этой болезненности лежат те исторические "воспоминания", которые и составляют основы польской восточной "политики памяти". Эти же "воспоминания" заставляют их совершенно по-разному относиться к трём основным соседям на востоке — Украине, Белоруссии и России, на чем стоит остановиться особо.
ОТНОШЕНИЕ К ВОСТОЧНЫМ СОСЕДЯМ

Украина

Украина — польская земля


По соображениям политкорректности так говорить сейчас не принято, но для большинства поляков это однозначно так. Поляки вообще склонны признавать польской территорией все земли, когда-либо подчинявшиеся польской короне, но здесь эта мысль проявлена особенно остро. Так сложилось исторически: с 14 по 17 века её территории были областью активной колонизации польской шляхты, которая и представляла собой "narod Polski" в его средневековом понимании. Ко времени войн Хмельницкого почти все земли нынешней Украины (кроме Новороссии, Запорожья и Закарпатья) были в собственности у польских или полонизировавшихся землевладельцев. Так что они были польскими даже de jure. Мало какой поляк признает, что Киев, а особенно Львов, — не польские города.

Для поляка украинцы, которых вместе с белорусами в Польше и по сей день часто обозначают как "narody chlopskie", — это потомки взбунтовавшейся черни, бывшие крепостные, у которых нет своей культуры и уж тем более — своей земли и своих городов. В проводившихся в Польше 1990-х годов опросах общественного мнения на вопрос о том, "Какие народы вам наиболее антипатичны?", первое место прочно удерживали именно украинцы. Это определено как мыслью о том, что украинцы захватили польские земли и польские города, так и памятью о той резне, которую те устроили полякам в конце 1930-х — в 1940-е гг. на территориях нынешней Западной Украины. образа украинцев в польской культуре, этот образ очень близок к современному представлению многих русских о чеченцах: грубые неотесанные бородатые мужики в грязной одежде, с хитрым взором и ножиком за пазухой. "Отвернёшься — пырнёт". Главные чувства типичного поляка к украинцам — это бытовой страх и цивилизаторское высокомерие.
Ведь если у украинцев и есть какая-нибудь культура — то только благодаря тому, что их чему-то обучили поляки (мысль, лежащая в основе почти любого польского описания Украины). Ещё в XVI веке в польской культуре сложилось убеждение, что земли и народы к востоку от Варшавы — это своего рода "польская Америка", и населена она "восточными индейцами". Святой долг поляка заключается в освоении этих земель, их окультуривании, а также в крещении аборигенов (православие христианством не считалось). Эта позиция часто перерастает в осознание своего долга продолжать просвещать украинцев, нести им свет с Запада, не оставлять в невежестве и уж тем более — в лапах страшного Востока.

Политика Польши по отношению к Украине
, какой риторикой она ни была бы украшена, — это не политика "дружественного государства". Это политика, ведомая по отношению к своим же (хоть и утраченным) землям, и нацелена она на хотя бы частичное восстановление польского влияния на своей территории и выдавливание оттуда "московского агрессора". Политика А.Квасьневского во время "Помаранчевой революции" является, во-первых, очередным шагом по восстановлению своего патронажа над польскими "кресами" (восточными окраинами), а во-вторых — продолжением цивилизаторской миссии по отношению к своим бывшим "chlopam". Да и сама эта "революция" считается скорее подарком от поляков "бедным украинцам", чем их собственным предприятием. Конечно, украинцы не смогут сами охранять завоевания этой "революции" (в чём поляки в последнее время только убеждаются), так что за ними придется осуществлять надзор и проводить патрональную политику. Когда-нибудь, возможно, украинцы поймут всю глубину своей "вины" перед поляками, слёзно покаятся и Польша снова станет хозяином на "своей земле". Главное же условие такой перспективы (к которой, несомненно, надо стремиться, хотя она и очень призрачна, почти уже невероятна, что тоже осознаётся) — борьба с гнетущим и разлагающим влиянием Москвы.

Белоруссия

Отношение поляков к Белоруссии иное. Её территории не воспринимаются столь однозначно как польские (всё же они были в составе Литовского великого княжества). Они традиционно назывались поляками Литвой, её население — литвинами. Хотя и это вряд ли их делает совсем уж непольскими — всё же для многих поляков, как и для Адама Мицкевича, Литва была "своей отчизной". Никакого особого образа белорусов и Белоруссии у поляков не было, как и каких-то определённых чувств к ним. Как признают сейчас некоторые польские социологи,впервые ясный образ этой страны появился в польском сознании лишь в середине 1990-х, когда к власти в ней пришёл А.Лукашенко. По сей день понятия "белорусы" и "Лукашенко" для поляка неразрывны. При резко негативном отношении к этой политической фигуре в польском обществе сам образ белорусов оказался так же негативным. Это образ тех "восточных индейцев", которые столь закостенели в своём невежестве, что просто отворачиваются от света культуры и цивилизации, предпочитая прозябать в рабстве и "хамстве".


Тем не менее, надежду польское общество не теряет. Полякам ясно, что если не повернуть белорусов к Западу, то Польша не сможет восстановить свой патронат над всей былой Речью Посполитой, не будет хозяином всех своих "кресов", и, хуже того, — останется ни чем не защищена от российской агрессии. Перед новым президентом Польши стоит задача отделить образ белорусов от образа Лукашенко (что по сути означает задачу сформирования нового образа практически на пустом доселе месте), наделить его чертами страдальческого и искренне тянущегося к свету цивилизации восточного народа с некоторыми положительными качествами, который тоже сильно потерпел от Москвы и потенциально имеет шансы на то, чтобы, сделавшись добросовестным учеником Польши, стать частью Западного мира. Только тогда возможно будет объединить польское общество вокруг идеи о совершении новой "Помаранчевой революции" на северо-восточных "кресах".

Первые и весьма сильные шаги в этом направлении уже совершены. Проводником революционных идей решено было сделать Союз поляков Беларуси, в связи с чем возникла конфликтная ситуация между ним и А.Лукашенко. Последнее было расценено как "ущемление прав польского нацменьшинства" — уже серьезный повод для вмешательства. С неформальным лидером Союза Анжеликой Борыс Дональд Туск ездил в начале сентября в Страсбург объединять европейское общественное мнение по ситуации в Беларуси. Совершение "революции" в этой стране Туск объявлял одной из главных задач своего будущего президентства. Впрочем, основные наработки в этом отношении есть именно у "Гражданской платформы", проигравшей выборы братьям Качинским и не вошедшей в правительство. Сможет ли правительство "Права и справедливости" использовать опыт и связи конкурирующей партии — ещё вопрос, но не отстать от обещаний Туска в этой области для Леха Качинского теперь — дело чести. Показательно, что выбранный единым кандидатом в президенты Беларуси от оппозиции Александр Милинкевич также является членом Союза поляков Беларуси.

Россия


Образ России — центральный для польской культуры. Последние полтысячелетия она строится именно на его основе, отталкиваясь от него как от всего самого тёмного. Россия, в первую очередь, это страна крайной дикости, жестокости, бескультурья и рабства. Русские являют собой прямую противоположность полякам во всём, кроме тяги к алкоголю. Во-вторых, Россия — это враг и постоянный агрессор на "польских землях". Рассказы о России как в позднее средневековье, так и в современной польской прессе, практически одинаковы Эта картина очень далека от реальности, от собственно России и русских, так же как и средневековые рассказы о людях с песьими головами и четырьмя руками были далеки от образа реальных туземцев, встречаемых путешественниками. Но здесь и не идёт речь об адекватности. русофобский образ — он для внутреннего потребления, он структурирует польскую культуру и ему не нужно разрушительное воздействие фактов. Главное, что Россия — это центр мирового зла, это страна "подлой жизни", это антипод Польши. А уж сколь далеко заходить в описании этого средоточия Зла, как и его хитроумных происков, — зависит от страстности и остроумия публициста при дворе короля Сигизмунда III или редакции "Газэты Выборчей".

Неадекватность польских описаний России и российской политики во многом подкреплена и структурно-языковыми причинами

Поляки вообще не знают о существовании такого народа, как "русские". Слово "ruski" в польском языке носит ругательный характер и потому удалено из литературной лексики. Его можно встретить только при описании реалий земель нынешних Украины и Белоруссии в прошлых веках. Ведь в составе Речи Посполитой существовало и Русское воеводство с центром во Львове, а в любом старом польском городе есть Русская улица, на которой жили православные торговцы и ремесленники. Тем не менее применительно к тамошнему населению этноним "русские" был за XX век заменён на "украинцы" и "белорусы", само же слово осталось как определение для крайне невоспитанного и некультурного человека низких побуждений и "восточной" национальности. Московское же государство для поляков всегда было населено "московитами" ("москалями") или — позже — "россиянами" ("rosjanie"). Когда Советский Союз решил обучать всех поляков русскому языку, они открыли для себя, что россияне — тоже русские, и это открытие носило очень оскорбительный для самих русских смысл. ругательное слово "ruski" часто применяется и к россиянам. Однако оно не является этнонимом, это лишь ругательство.


Осознание русских как россиян принципиально меняет восприятие истории и искажает для поляка смыслы московской политики. Если русское самосознание отсылает нас к понятию Руси и Русской земли, делая тот же Львов в нашем восприятии всё же скорее русским, чем польским или украинским городом (не говоря уже о "Матери городов русских" — Киеве), то
поляку совершенно непонятно, какое отношение "россияне" могут иметь к русским землям польских кресов. Этническая граница россиян проходит по западным границам былой Речи Посполитой, то есть по границам нынешних Украины и Белоруссии. Если для русских политика присоединения украинных и белорусских земель была скорее политикой объединительной, а не завоевательной, политикой национальной консолидации по восстановлению русского единства на Русской земле, то для поляка любой выход россиян на территорию польских кресов, на "ruskie ziemie" — это однозначно акт агрессии.

В представлении поляка, россияне не имеют никакого отношения к понятию Руси (слово-то совсем другое!) и у них мало что общего с украинцами и белорусами. У них есть свое Московское царство со своей традиционной территорией. То, что для русских было отвоеванием своего, для поляков было попыткой захвата польских земель, не имеющей под собой никаких исторических оснований. Соответственно любой политический шаг современного руководства России, направленный на сближение с Украиной и Белоруссией — это лишь очередная выходка агрессора. Россиянам должно быть стыдно за то, что они когда-то вторглись на эти территории (никогда прежде под Москвой не бывшие и потому никакого отношения к ней не имевшие), и теперь ждут покаяния России за то, что она посмела помешать польскому господству на них. Вместо этого Россия продолжает делать попытки сохранить там своё влияние, что до глубины души возмущает поляка: ведь это польские земли. Показательно то, что и в доктрине Гедройца, как бы признающей их "не-польскость", территория столкновения российского и польского империализмов обозначена как "ULB". Поляк не смог понять, что отношение России к Украине и Белоруссии и ее отношение к Литве — принципиально разные темы. Хотя, скорее, не захотел понять: неслучайно буква, обозначающая Литву, весьма нелогично поставлена в центр этой аббревиатуры — ее нельзя отделить.

Вряд ли Москва когда-нибудь сможет признать, что старые западно-русские земли (Украина и Белоруссия) — это исторически польская территория и она никаких оснований для влияния на них не имеет. Москва вообще не очень замечает Польшу: для русских это лишь небольшое государство где-то на западных границах, "да мало ли там таких!". Столь же трудно предположить, что поляки когда-нибудь откроют для себя существование по сей день русского народа, который мыслит всю территорию Руси как свою. Любые действия Москвы относительно Украины и Белоруссии будут расцениваться как проявления "извечного российского империализма", а в кулуарах обсуждаться как вмешательство в польские дела.

Россия была и навсегда останется для поляков коварным врагом, а русофобия — одной из главнейших черт польской культуры и польской политики

Впрочем, малая реалистичность серьезного столкновения только убеждает польских политиков в том, что они имеют "свободные руки" на востоке. Лех Качинский говорит о необходимости окончательного демонтажа Советской империи как о залоге избавления от "российской угрозы". "В восточном направлении мы можем быть очень активным игроком", — заявил он в предвыборных теледебатах, добавив, что раз русские понимают только язык силы, то и надо с ними разговаривать на этом языке. Польские политики любят говорить о необходимости выздоровления России от её исторических болезней, хотя часто это звучит и откровеннее — как необходимость расставания России со своей самоидентификацией и осуждение ею своей истории. В этом видится даже моральный долг Польши: "А в таком случае как поляк, историк и политик я утверждаю, что то, что мы добиваемся правды и справедливости, является необходимостью и моральным, а также политическим обязательством не только по отношению к нам самим, но и по отношению к простым россиянам" Впрочем, такому "оптимистическому" взгляду часто противостоит весьма типичная для польской прессы печальная фраза о том, что "Россия осталась и всегда будет Россией".

03.09.14

« СОБЫТИЯ ИСТОРИЧЕСКИЕ

tumblr hit counter